Казаки на Лемносе
(Материал с сайта радио "Маяк")
Никогда они и мысли не допускали, что попрощались с Родиной навсегда. Этот цикл о судьбах изгнанников, о белых армиях Гражданской войны в России. Генерал Краснов в свое время очень точно заметил: «Казачество прошло свой крестный путь: от донской Вандеи до распятия на Лемносе»
О жизни казачьих корпусов генерала Врангеля на чужбине рядовой россиянин сегодня почти ничего не знает. А между тем, Лемнос - короткая, но особая глава в истории Белого движения, сравнимая разве что с Галлиполийским сидением. При этом, кубанцы, донцы и терцы не оставили на греческой земле величественного каменного памятника своего пребывания там. Да и нужен ли он? Как писал генерал Богаевский, вечно будут существовать не монументы, а стойкость добровольческого духа. Чины армии жили в палатках, которых было так мало, что едва хватало на всех. Не только казаки, но и женщины и дети, спали на голой земле, иногда - на жиденькой подстилке из травы. Донцы страшно завидовали кубанцам, которые прибыли на Лемнос раньше и получили от союзников кровати и одеяла. Как я уже говорил, французы всеми силами старались расколоть армию Врангеля. Пожалуйста, пример: единственная баня на острове находилась на территории казачьего корпуса с Кубани. Так вот, донцам было сначала вообще запрещено ею пользоваться. Лишь после настойчивых требований штаба барона, им выделили специальные часы. Словно в насмешку, в ночное время. Да что там баня, если даже ближайшие резервуары с водой находились в версте от Донского лагеря и работали всего несколько раз в сутки. Один из офицеров, уже в эмиграции, очень верно передал настроение, царившее на Лемносе в те дни:
Совесть мира выносит много –
Растяжимы ее границы –
И в свидетели даже Бога
Призывает, когда случится.
Где хорошее? Где плохое?
Всюду просто – закономерность.
И давно ничего не стоит
Обветшалое слово: верность.
В декабре 1921 года на Лемносе было ещё сравнительно тепло, и от холода казаки не страдали, в отличие от чинов русской армии, которые оказались в Галлиполи. Но французский паёк и без того весьма ограниченный, выдавался не полностью. Особенно плохо было с хлебом. Дров союзники отпускали так мало, что их не хватало даже на кипячение воды, не говоря уже о приготовлении пищи. Поэтому казакам приходилось с первых же дней заботиться о топливе. На безлесном, каменистом острове, со скудной растительностью, это казалось самой неразрешимой задачей. Но гораздо тяжелее переживалась полная оторванность от всего мира. По свидетельству одного из офицеров, на этом острове, казаки чувствовали себя словно в тюрьме. Повсюду находились французские часовые, лагерь был оцеплен, по нему даже не разрешалось свободно передвигаться.
Никто из казаков не знал о судьбе остальных частей армии Врангеля, ни одна русская газета не доставлялась на Лемнос. Союзники предлагали свои издания, но читать их могли очень и очень немногие. Тогда у бывшего редактора популярной газеты «Сполох» Куницына, родилась идея переводить зарубежные статьи и самые интересные сообщения печатать в особых бюллетенях. Так появился «Информационный листок». Почти не было бумаги, поэтому рукописная газета выходила только в 10 экземплярах, которые и расклеивались по лагерю. Надо ли говорить, с каким восторгом встретили это казаки. Читали и тут же обменивались впечатлениями. Причем, не только друг с другом, но и с союзниками. Один из офицеров через несколько лет так рассказывал об этом:
«Приходили от скуки и французские солдаты, и часто можно было увидеть среди казаков группы чернокожих сенегальцев, оживленно разговаривающих при помощи жестов, мимики и обрывков фраз, понятных любому солдату. Мы не питали к ним злобы и часто в таких случаях говорили: «Небось дома-то жена и дети остались. Эх, служба…»
17 декабря 1920 года, на броненосце «Прованс», на Лемнос прибыл Главнокомандующий Русской армией генерал Врангель. Петр Николаевич произвёл смотр находившихся на острове воинских частей. Затаив дыхание, казаки слушали барона: «Что будет дальше, знает один Бог, но я твёрдо верю, что Россия воскреснет, и вновь мы послужим нашей Родине. Я такой же изгнанник, как и вы. Дайте мне возможность говорить от имени честного русского солдата, потерявшего всё, кроме чести»,- произнес Петр Николаевич. Добровольцы восторженно приветствовали своего командира, выражая полную готовность идти по первому требованию, куда он прикажет. Провожали Врангеля долго не смолкавшими криками «ура».
Поскольку новый поход против Третьего интернационала откладывался на неопределенное время, решили начать обустраивать лагерь. Почти месяц потратили на то, чтобы разбить линейки, устроить площадки, лестницы, дорожки. Каменистый грунт с трудом поддавался. Для защиты от дождевой воды, которая могла затопить и снести палатки, пришлось рыть целую систему глубоких канав. И все же, лагерь был разбит в срок, точно по указанному плану и, даже выглядел презентабельно. Ровными рядами, со строгими интервалами стояли палатки. Особенно выделялся правильностью линий и симметрией участок Терско-Астраханского полка, хотя он и располагался в самом неудобном месте - на склоне горы. И все же, несмотря на относительную обустроенность, людей не покидала тоска по Родине. Через несколько лет на страницах журнала «Часовой» были опубликованы такие воспоминания:
«За этими проявлениями налаживаемой жизни прятали обратную ее сторону – угрюмую и мрачную. Настроение казаков день ото дня становилось все более и более отчаянное. Высоко приподнятое, чуть ли не до бурных восторгов, после приезда Петра Николаевича Врангеля, оно так же резко и упало, когда стало ясно, что вопрос с дальнейшим продолжением войны, откладывается на долгое время»
Оторванные от родных станиц, в тоскливом ожидании казаки старались хоть внешне чем-нибудь скрасить свою жизнь. Одним из развлечений был футбол. Юнкера Атаманского и Алексеевского училищ организовали команды, постоянно игравшие между собой. Временами удавалось даже проводить международные матчи, против находившихся на острове англичан и французов. Однако футбольные баталии многих казаков не увлекали. Как вспоминал один из офицеров корпуса, они так и не смогли понять, в чем же заключается суть этой «басурманской игры». Большую часть своего времени донцы проводили в церкви, сооруженной в самой просторной палатке. Иконостас, светильники и вся утварь были сделаны из подручного материала: из простынь, одеял, банок, жестянок и ящиков из под консервов. Организовали хоры, нашлись регенты - не только любители, но и со специальным образованием. А общее настроение русской армии на Лемносе достаточно точно выразил Дмитрий Мережковский:
Хвала Тебе, Господи! Все, что Ты дал,
Я принял смиренно, - любил и страдал.
Страдать и любить я готов до конца,
И знать, что за подвиг не будет венца.
Но жизнь непонятна, а смерть так проста,
Закройтесь же, очи, сомкнитесь, уста!
Не слаще ли сладкой надежды земной –
Прости меня, Господи! – вечный покой?
Как вспоминали спустя несколько лет офицеры Донского корпуса, под влиянием тяжёлых условий жизни религиозность казаков еще больше окрепла. Церковь всегда была полна усердно молящимися. По вечерам, далеко за пределами лагеря, по окрестным горам, разносились стройные звуки песнопений «Коль славен наш Господь в Сионе».
Никогда они и мысли не допускали, что попрощались с Родиной навсегда. Этот цикл о судьбах изгнанников, о белых армиях Гражданской войны в России. Профессор Владимир Христианович Даватц в своих мемуарах отметил: «Несчастные, обезоруженные казаки на Лемносе, оказались заключенными в громадную водяную тюрьму».
Французы, воспользовавшись настроением казаков, объявили запись в «иностранный легион». Волонтеры должны были быть в хорошей физической форме и ростом не ниже 1 метра 55 см. При поступлении заключался обязательный контракт на 5 лет, и выплачивалось единовременное пособие в 500 франков. Союзники рассчитывали, что измученные пребыванием на Лемносе, казаки с радостью воспользуются возможностью сменить обстановку. Причем, запишутся наиболее боеспособные солдаты и офицеры Врангеля. Это вынудило Петра Николаевича издать специальный указ, регламентирующий вступление в иностранный легион. Стать волонтером мог лишь тот, чье пребывание в русской армии признавалось нежелательным. Французы тут же начали призывать казаков не слушать начальников, которые привели Белое движение к краху. В итоге записывались в волонтеры и казаки, и юнкера, и офицеры. Лишь бы только вырваться из лагеря, а там - будь, что будет. Сколько вступило в легион – до сих пор точно не установлено. Как вспоминал генерал Богаевский, только из Донского Корпуса - более тысячи человек. Сам служивший в иностранном легионе, только в начале Второй мировой войны, Николай Туроверов так писал писал об этом:
Нам все равно, в какой стране
Сметать народное восстанье,
И нет в других, как нет во мне,
Ни жалости, ни состраданья.
Вести учет: в каком году, –
Для нас ненужная обуза;
И вот, в пустыне, как в аду,
Идем на возмущенных друзов.
Волонтеры Иностранного легиона потом объясняли свое фактическое дезертирство из армии Врангеля нечеловеческими условиями пребывания на Лемносе. В какой-то степени их можно понять: ограниченное число палаток, по одной на 14 человек. Рваные, полуистлевшие, не защищавшие ни от дождя, ни от ветра. Ежедневный продовольственный рацион - 200 граммов консервов, 400 граммов хлеба, 4 грамма чая и 30 граммов сахара. Питьевой воды не хватало. Еду нельзя было достать даже за деньги. Французское командование окружило лагерь двойным кольцом постов, за которое никого не выпускали. В близлежащие деревни отправлялись патрули с заданием арестовывать всех бродивших по острову казаков. Попасть в город можно было по особым пропускам, которые выдавались всего лишь на день, да и то не всем. Греческую церковь посещали только группами, причем французы внимательно следили за тем, чтобы люди не расходились по городу.
Немало неприятностей доставлял и климат острова. Всё чаще и чаще шли дожди, выпадал снег, порывистее становился ветер. От постоянной сырости дно палаток превращалось буквально в грязную трясину, которая засасывала постели из соломы. Досаждали вши. Конечно, в лагере существовали бани, однако, из-за отсутствия дров они почти все время не работали. Не спасали и дезинфекционные камеры. Не хватало одежды. Но все это меркло по сравнению с постоянным недоеданием. Хорунжий Иван Сагацкий вспоминал через несколько лет:
«Все же главные заботы – как утолить голод. Из интендантства довольно часто приходил совсем заплесневевший хлеб. Люди отощали и ослабли от питания, погоды и вшей. Озлобленны и молчаливы. Сердце говорило: «оставаться на Лемносе и если нужно помирать вместе».
Весной 1922 года на Лемносе стали активно муссироваться слухи о Кемаль-Паше, главнокомандующем турецкой армией в войне с Грецией. Дескать, он хорошо принимает казаков, берет их на службу и даже жалованье платит. Рассказывали, что один пароход во время исхода Русской армии из Крыма бурей прибило к турецкому берегу. Кемаль гостеприимно встретил изгнанников, дал кров и пищу. Насколько правдоподобны были эти слухи трудно сказать. А между тем в газетных сообщениях не раз мелькали заметки, что бегущих греков преследовали конные казаки. Некоторые решили пробираться к Кемалю, благо до Турции рукой подать – всего 50 километров. Бежали на парусниках, причем была даже установлена такса за переезд - 20 драхм. Удалось ли кому-то поступить на службу в турецкую армию - неизвестно. Большинство, наверное, погибло в море. Рассказывали, что кого-то, ограбили и убили лодочники. Одна группа беглецов вернулась обратно. Так как на полпути им повстречались казаки, которых при попытке высадиться на берег, встретили пулемётным огнём греческие посты. После этого случая бегство почти прекратилось.
Стоит подчеркнуть, что пошатнувшуюся веру белого воинства старались укрепить его командиры. На многих отрезвляюще подействовали слова генерала Абрамова: «Помните, господа, что историю полков творят их офицеры. Берите пример с юнкеров». Федор Федорович имел в виду атаманское и алексеевское военные училища, которые любовно называли «маки и васильки». Именно о них рассказывал через несколько лет на страницах журнала «Часовой» один из казаков:
«Это был настоящий муравейник, который делился на две равные половины – алую, от бескозырок и погон алексеевцев, и голубую, от цветов атаманцев. «Будущая Россия, молодая, пока цветущая, не опоганенная, не заплеванная и не искалеченная большевиками» - восторженно сказал тогда кто-то».
Французы, как уже говорилось, всячески стремились избавиться от русской армии. Была даже предпринята попытка уговорить казаков вернуться на Родину. Им давались гарантии, что правительства союзников сделают все, чтобы солдаты и офицеры не были репрессированы в Советской России, как злейшие враги трудового народа. Дескать, Гражданская война закончилась, и большевики соблюдают законность. Со своей стороны, штаб Петра Николаевича Врангеля издал «Указ №9», где особо подчеркивалось, что никаких переговоров с Третьим интернационалом не было и не будет, и каждый, кто поддастся на увещевания французов, станет действовать исключительно на свой страх и риск. Но главное содержалось в конце: «Борьба с большевизмом не закончена, и армия еще сделает свое дело». Как вспоминали потом офицеры Донского корпуса, этих слов было достаточно, чтобы люди поверили – они вернутся в родные станицы. Чувства, переполнявшие казаков, выразила одна из поэтесс русского зарубежья:
Сколько юношей храбрых, здоровых
Полегло на родимых полях.
Страшный шторм налетел на Россию
Оставляя лишь горе и страх…
Никогда, никогда не забудем
Нашу Родину, наш тихий Дон,
Светлой памяти наших героев,
Православных церквей перезвон…
Приказ Врангеля показал всему миру моральную стойкость Белого движения. И хотя в Советской России тогда писали, что войска черного барона полностью разбиты, а в эмиграции оказались единицы, которые полностью пали духом, на самом же деле, только в двух лагерях – в Галлиполи и на Лемносе находилось свыше 40 тысяч солдат и офицеров. Да и на чужбине русские воинские части, по признанию французов, оставались эталоном армии…
